Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Гельсингфорс. Первые впечатления от Финляндии ч.3

Оригинал взят у u47 в Гельсингфорс. Первые впечатления от Финляндии ч.3

Откуда узнавали о существовании этого города выросшие в Союзе русские мальчики в конце 80-х годов? Конечно, из книг про флот и революцию! Свеабогский мятеж, главная база Балтфлота в Первую мировую, бунты на кораблях, убийства офицеров в 17-м году… Таков существующий в сознании образ Гельсингфорса, но реальный город, конечно же, намного шире и разнообразнее. Наконец-то удалось его осмотреть. Бегло, но широко.

После осмотра района Арабия автобус привез нас на Сенатскую площадь. Высадились под белой громадой Никольского собора, превращенного финнами в кирху. Финляндия — единственная из отпавших от империи стран, на главной площади которой продолжает стоять памятник русскому императору. Финны считают, что до появления в нач. 20 в. политической линии на ликвидацию автономии Великого княжества Финляндского и русификацию, которую осуществлял убитый шведом мой земляк генерал-губернатор Н, И. Бобриков, всё было правильно и хорошо. А до того, имперская политика помогла народу, бывшему тут низшей расой, порабощенной шведскими завоевателями, обрести национальное сознание. Собственно, перенос столицы ВКФ из древнего шведского Або в провинциальный Гельсингфорс и был актом этой политики.


Блокада Ленинграда. указатель литературы 2000-2012 гг. Размышления вокруг и около

Работая над нашей "Блокадой" (биб. указатель за 2000-2012), нашел для себя фактик: Ленинградская, Псковская и Новгородская области были последними территориями РСФСР, которые были "зачищены" от фашистов. Более того, они же были первыми территориями РСФСР, где была установлена пронацистская администрация, так как были оккупированы в 1941 году. В течение более чем 2 лет здесь не было советской власти и население имело шанс гораздо больше контактировать с немцами, чем население других областей РСФСР. То же самое можно сказать про Карелию с Финляндией. Как вели себя немцы - в точности не очень понятно. У нас было несколько крупных концлагерей, но без жесткача, были партизаны, но не в таком количестве, как в Беларуси или на Брянщине, были карательные акции, типа массовых сожжений жителей или расстрелов евреев, но на фоне прочих деяний фашистов это капля в море.
Был у нас даже резервный губернатор-коллаборационист, и планы уничтожения Балтфлота. Немецкие шпионы, вербовавшиеся в основном из маргиналов (воры, убийцы, проститутки), ходили через линию фронта в Ленинград и передавали последние письма замученных немцами советских диверсантов. Впрочем, не всегда успешно. Советские военнопленные, оказавшись в лагере, иногда обзаводились женой и из военных действий сливались наглухо, да так, что и после войны обычными средствами их было не отыскать. Иногда складывается такое впечатление, что "народ устал" и хотел, чтобы его "оставили в покое". Идеальный джентльменский набор: никаких партизан или диверсантов в окрестностях села/деревни, минимум вмешательства со стороны немцев (разве что сбор натурального налога), советская школьная программа, церковные службы, периодически поддержка родственников-партизан (желательно, из другого района).
Вызывают вопросы и военные действия. С момента перехода немцев к обороне (декабрь 1941) такое впечатление, что руководство Ленинградским фронтом полностью поддержало генеральный план о блокаде Гитлера - бросая дивизию за дивизией на несчастный Невский пятачок, под Красный Бор, на Синявино - где солдат с 80% вероятностью убивали в первый же день наступления. Да, таким образом, сокращалось количество "едоков" сухпайка, но не этой же целью оправдывать тактически провальные операции! 23-я армия, стоявшая на КаУРе вообще вела "индейскую" войну, равно как и бойцы Ораниенбаумского плацдарма в провальном для Ленфронта 1942 году. Так, по крайней мере, видится сейчас мне, комнатному историку.

По поводу учета смертности. В Блокадной книге, источниками которой были кладбищенские книги 1941-42 гг., и, подозреваю, эвакуационные листки выбытия (а прочие мне неведомы) учтены прописанные жители Ленинграда, погибшие от голода, чей возраст не превышал, по мнению составителей, возраст смерхсмертности (извините, что так коряво выразился). В Книге памяти (алфавитной) военнослужащих по Ленинградской области, коей 23 том отсутствует по некоторым сведениям даже в РНБ (а всего их 53 тома) учтены павшие бойцы РККА (в т.ч. и партизаны). Однако источниками формирования этой книги стали (скорее всего) не оригинальные военкоматские книги призыва (возможно, что и в связи с их физической утратой) а списки потерь ЦАМО и военкоматские списки того же ЦАМО, составленные постфактум, после обращения родственников в военкомат (как правило, в 1946-1950-х гг.), ну, и возможно, воспоминания. До 53-томной книги по Ленобласти (самой первой) была издана 18-томная (порайонная) Книга Памяти Ленинграда и ближайших пригородов, где как раз должны были быть задействованы военкоматские книги призыва, но иногда складывается такое мнение, что их тоже составляли по ЦАМО-шным спискам и воспоминаниям. Порайонные Книги Памяти Ленобласти, где должны учитываться мирные жители и приравненные к партизанам лица, павшие на оккупированной территории, составлены плохо и непрезентативно. Вроде бы сейчас в 2010-е гг. их издают с опорой на акты Комиссии о зверствах, которые до сих пор местами продолжают оставаться в спецхране ЦГА СПб. Едва ли стоит сомневаться, что в 90-е гг. порайонные книги оперировали сколь-нибудь значащим материалом. Вообще изданы (именно как Книги Памяти): г.Светогорск, г. Кингисепп, г. Колпино, Лужский район, Гатчинский район, Киришский район, Кировский район - в 1990-е годы и г. Вырица - в 2010-е. Боюсь правда, что в этих Книгах Памяти, опять павшие бойцы, а не жители. В этом смысле нам надо поучиться у белорусов, которые свою "Памяць" издали как следует - по всем областям и районам с опорой на акты о зверствах и воспоминания ветеранов.
Итого у нас местной неучтенки массовой: 1) акты о зверствах; 2) домовые книги; 3) книги призыва. Местной немассовой: 1) документы коллаборационистских органов власти и правопорядка (в спецхране). Из общей неучтенки (ну, кроме списков медсанбатов, распределенных между ЦАМО и Архивом Военно-медицинских документов) в душе иного исследователя лелеется несбыточная мечта о немецких архивах.
Вообще считается, что в Ленинграде погибло от 600 до 1500 тысяч, а на полях сражений в Ленобласти - не менее 460 тысяч. Сколько погибло гражданского населения неясно, на сайте Холокоста говорится об 11500 евреях, расстрелянных на территории всего Северо-Запада. Конечно, эта статистика недостаточна и местами - возмутительна.

Указатель же должен выйти к годовщине Блокады. Обещает быть неплохим.

Константин Васильевич Регель. Терский берег. Письмо из армии 1917 года

Регель К.В. Терский берег: Краткое физико-географическое и естественноисторическое описание //Изв. Арханг. О-ва изучения Русского севера. – 1917. – №3/4. – С.89-100

Обращаю внимание на то, что в этой статье возможно впервые употреблен столь милый нынче термин "культурный ландшафт" - как раз в том смысле, как его понимают сейчас. Любопытны также рассуждения о "культуре". Учитывая, что статья писалась в армии, по памяти, понимаешь, что его кольское путешествие, совершенное несколькими годами ранее, интересовало его и в последующее время - и не только с точки зрения ботаники, в которой он впоследствии сделал себе мировое имя. Начинал К.В. Регель как путешественник, почти как антрополог. В Первую мировую оказался в Эстонии, там же стал приват-доцентом (в Тарту), защитился в Вюрцбурге, затем профессорское кресло в Ковно (Каунасе), создание ботанического сада... Отец уехал в Советскую Россию, в новообразованный Воронежский университет, сын же продолжал работать в Прибалтике. Во Вторую мировую Константин Регель перебрался в Гент, после войны работал на Ближнем Востоке, в Кабуле, Измире, Багдаде... Широко известен как ботаник-классификатор, уточнил таксоны 7 видов растений.

выясняя биографию Константина Регеля, к своему удивлению обнаружил, что в детстве его семья (отец - Василий Эдуардович Регель, известный византинист) жила на ул. Тарасова, на Охте. В самом деле, медвежий угол, точно...

Прошение Христофора Кр. земскому начальнику 2-го участка Петергофского уезда

Я малость ошалел от этих отчетов. Чувствую, что если не запощу чего-нибудь из недавних уловов - то лопну как мыльный пузырь. Так что не обессудьте, что это не крыши, черепица и милые эстоонские жанчыны. Их тоже есть (и более того, мне их послезавтра презентировать начальству, типа что я не просто так ездил, а обчаться о библиотечных проблемах) - но пока увы...
Collapse )

База Амбургера

Глубокомноюуважаемый немецкий институт выложил в сеть свою всемирно известную базу по русским немцам. По моим прикидкам она охватывает по именному составу более 50% всех немецких семей, а по биографическим справкам около 20-30%, - проживавших в России в XVIII-нач.XX вв. (преимущественно конечно XIX век):

http://88.217.241.77/amburger/

PS. прекраснорыжая Надя, когда я говорил тебе о "дополнительных источниках" - я имел ввиду именно эту базу, лучшего пока на сегодняшний день нет (хотя оно в процессе создания).

Великая благодарность за наводку - akost

Самый страшный блокадный дневник

недавно читал "Блокадную книгу" Гранина-Адамовича и обнаружил самый жуткий дневник, когда-либо мною читанный на эту тему.

Краткое археографическое предисловие, так сказать:
Дневник был передан женой умирающего учителя из с. Клипуново Лежского (ныне Грязовецкий) района Вологодской области патронажной сестре "для чтения в дороге". Позднее хранился в семье этой патронажной сестры - Трифоновой Р.И., внучка которой, Т. Уланова, позволила воспроизвести текст дневника в машинописной копии, изготовленной А. Беляковой, редактором газеты "Смена". В 1970 году в "Смене" появился большой отрывок из этого дневника, но полностью он был опубликован во втором издании "Блокадной книги" А. Адамовича и Д. Гранина (1984). Дневник Юры Рябинкина состоял из двух тетрадок, первая около 96 листов, вторая 6 листов. Обе они несколько обгорели. Впоследствии вторая тетрадь была утеряна и к печати подготовлена лишь первая.

Синопсис:
Дневник описывает жизнь 16-летнего подростка, Ю.И. Рябинкина (1925-1942), начинается с 22.06.1941, что говорит о том, что это не обычные подневные записки, а специально изготовленная "версия дневника", начатая вероятно через некоторое время после начала войны, возможно - с началом ежедневных бомбежек Ленинграда. С самого начала автор настроен пессимистически, что обуславливается скорее всего не только подавленным состоянием вследствие бомбардировок и голода, но также и внутренними переживаниями мальчика, который не отличался здоровьем (плеврит и слабое зрение). Юра сильно переживает свою неспособность помочь фронту - Гранин и Адамович считают, что по состоянию здоровья, но вероятно и другое объяснение, связанное со статусом сына "врага народа" (отец Юры был репрессирован). Основная тема последних страниц дневника связана с поиском пищи и моральными страданиями мальчика по поводу того, что он вынужден частично есть порции своей сестры или матери. Кратко описываются его ссоры с матерью на почве недоедания (в блокадном Петербурге часто встречалась практика, когда за счет порций одного ребенка спасали другого), его раскаяние перед родными за "жадность" и в конечном итоге, волевое решение умереть "ради сестры" и полумолитва к богу. Так заканчивается дневник, последняя документированная дата - 06.01.1942. Последующие события могут быть восстановлены двояким образом. Судя по сообщению выжившей сестры, Ирины - вместе с матерью они отправились в эвакуацию; Юра же остался в квартире, сил идти у него не было, а мать не могла его тащить. Впрочем, прочтение дневника теоретически дает иной вариант развития событий. Во время эвакуации в Вологде мать Юры умерла, а сестра была направлена в детприемник. По сообщению Ирины, выезд в Вологду состоялся 08.01.1942, через два дня после обрыва записей в первой тетради. Возможно, к этому двухдневному периоду относятся записки во второй тетради Юры, которые охарактеризованы последующими владельцами как "бессвязные предложения и многократно повторяющиеся фразы - хочу есть, умираю" с отсутствием дат. Эти записи, однако, могли быть сделаны и в последующее время.

Лично я считаю, что Юра логически согласившись с неизбежной смертью, испытывал жесточайший внутренний протест, в результате чего сошел с ума. Дневник мог попасть в Вологду вместе с вещами матери, иначе объяснять цепочку, в ходе которой он оказался в глухом селе, придется весьма замысловатыми путями.

Пафос
О пафосе следует читать в "Блокадной книге", куда и отсылаю, скажу лишь, что Дневник Юры - живое свидетельство "без прикрас" о жизни и смерти. О желании жить и о жутких страстях, этим желанием вызванных. На его месте мог оказаться кто угодно, но не каждый, наверно, стал бы столь терзаться по поводу воровства 20-30 граммов у своих родных, не каждый бы признавал (безропотно) свою слабость и ничтожество в беспрерывных конфликтах с близким человеком, который в общем-то по большому счету становился чудовищем.

Да, и вот еще что - этот дневник, как ни один другой, дает сразу два варианта прочтения событий - т.с., в "самопожертвенном" духе и в стиле "умри ты сегодня, а я завтра".
Откланиваюсь.

Читать дальше

Для сравнения даю ссылку еще на один "смертный" дневник. Он написан совсем безыскусным языком, но мне кажется в обоих есть что-то общее.

Он все же гораздо более спокойный